— Джина! — почти весело позвал он, входя в дом и еще раз попытавшись заклясть судьбу.

Он поел в одиночестве на уголке кухонного стола, вымыл тарелку и чашку, собрал крошки. Для очистки совести поднялся наверх — убедиться, что чемодан жены на своем месте в стенном шкафу. Другого чемодана у нее не было. Накануне она могла в его отсутствие вынести чемодан из дома и где-нибудь спрятать, пока он, к примеру, пил кофе у Ле Бука.

Пришел почтальон; некоторое время Иона читал почту, потом бегло просмотрел марки, выписанные из Каира.

Когда пробило десять, он, как обычно, отправился к Ле Буку.

— Как Джина? Ничего?

— Ничего.

— Я думал, не заболела ли она. Сегодня утром я ее не видел.

Почему он ответил: «Она уехала в Бурж», а не придумал какую-нибудь отговорку? Мильк злился на себя за эту оплошность. Джина могла вернуться через полчаса, через час; как он будет тогда выглядеть?

Девчонка, торговавшая цветами неподалеку от его лавки, вихрем влетела поменять книжку: она это делала каждое утро, прочитывая по роману в день.

— Эта интересная?

Мильк кивнул. Она всегда выбирала книжки одного сорта, пестрые обложки которых сами говорили о содержании.

— Джины нет?

— Сейчас нет.

— Как она поживает?

— Хорошо.

И тут в голову Ионы вдруг пришла мысль, заставившая его покраснеть, — он стыдился подозревать людей, думать о них плохо. Когда юная цветочница ушла, он тут же поднялся в комнату и открыл зеркальный шкаф: в глубине, под висевшей одеждой, он хранил стальную шкатулку, купленную в магазине Вируле.

Шкатулка была на месте; Ионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы пойти дальше — достать из кармана ключ и всунуть в замочную скважину. Войди в этот миг Джина, он, наверное, упал бы в обморок от стыда.

Но Джина не шла и, судя по всему, не собиралась появиться скоро: прозрачные конверты, где он хранил самые свои редкие марки, в том числе голубой пятицентовый Тринидад 1849 г, с изображением парохода «Леди Мак-Лауд», исчезли.